Разберемся с Аршавиным

Кубок СССР. На пути к первому трофею.

main-image


Федор Погорелов: Здравствуйте уважаемые любители футбола, меня зовут Фёдор Погорелов, несложно догадаться, что в этой студии я не один, здравствуйте друзья. Лев Яковлевич Лурье – историк, Андрей Сергеевич Аршавин – легенда, и тот человек, который задает в этой студии острые вопросы. У нас сегодня вторая серия, она называется «Кубок СССР. На пути к первому трофею», цинично отметим, что на пути к первому и на долгое время единственному. И прежде чем начинать, мы, я думаю, зададим время – 40-41-й. Великолепный документ эпохи, книжка Леонида Иванова «В воротах «Зенита». Великолепный потому что единственный, больше книжек игроками «Зенита» до того, как Александр Кержаков начал их штамповать, написано не было, вот вашу еще ждем (Андрею Аршавину – прим. ред.). И в воспоминаниях Иванова есть глава «Первый международный» про товарищеский матч с болгарской «Славией» в 40-м году, на Ленина, с Ивановым в воротах, с визитом Жданова, с острыми искрящимися глазами – там есть такая ремарка Иванова, 2:2, болгары разбили фартовую бутылку, которую ставил всё время Иванов у штанги.

Андрей Аршавин: Шампанского?

Ф.П.: Нет, всё-таки, это время, когда шампанское отсутствовало в жизни футболистов. Оно скоро появится да, но в 40-м еще отсутствовало. И глава эта заканчивается словами Лемешева о том, что ничего, еще поиграем, а на самом деле нет, не поиграем, потому что в 41-м началась война. Вот Лев Яковлевич, мы обсуждали с вами в предыдущем выпуске вот это ощущение, ну как бы роста с одной стороны страны, а с другой стороны вот этой идеи войны, витавшей в воздухе, давайте поговорим об этом.

Лев Лурье: Ну да, страна как бы готовилась к войне, это не скрывалось. Фильмы соответствующие шли. И как бы там, не знаю, ну вспомни «Александра Невского», да, то есть было очевидно, что что-то впереди предстоит, и как ни странно большинство населения этому радовалось. Казалось, что это какая-то последняя очистительная гроза, и после этого наступит всеобщее счастье. В победе не сомневались изначально. Вот, ну и она пришла. Сначала таким грозным сполохом зимней войны, когда оказалось, что все не так просто, даже с маленькой Финляндией, а потом 22-м июня, и всем, что последовало за этим. 8 июля немцы уже были в Пскове, и мы посчитали, что если бы они шли такими же темпами, то они где-то часов через 12 были бы в Купчино. Потому что в общем они ехали на танках. Ну и с этого собственно всё начинается.

Ф.П.: 22 июня запланировано две игры в Ленинграде. Даже в Москве у коллекционеров сохранилось два билета на этот матч. Что происходит с Ленинградом летом 41-го года?

Л.Л.: Летом 41-го года ещё никто ничего не понимает. Ещё детей, как известно, эвакуируют в сторону немцев, и многие семьи оказались отрезаны. Вот этот знаменитый немецкий лагерь детский который в Вырице был организован, это те дети, которых послали собственно спасаться. Это разбомбленный эшелон и так далее. Никто не думал, что враг сможет подойти к Ленинграду с этой стороны. Укрепляли-то в основном границу с Финляндией, Карельский укрепрайон. Но немцы, как известно, ударили по Новгороду от Луги, и потом пошли по шоссейке до Чудово, и с юго-востока замкнули кольцо. Так что можно сказать что при несомненном героизме отдельных защитников, здесь даже и говорить нечего, до сентября месяца, и даже я бы сказал так, до прибытия Жданова, вплоть до прибытия Жукова, да, где-то он 12 сентября значит приехал. Ситуация не контролировалась, было непонятно что делать.

Ф.П.: Руководил, если я правильно помню, Северо-Западным фронтом Ворошилов как раз до 8-го числа.

Л.Л.: Да, Ворошилов. Ну, Ворошилов такая слегка комическая фигура, поэтому про него там рассказывают всякое, но я не могу сказать, чтобы другие командующие фронтами в это время…

Ф.П.: Выделялись.

Л.Л.: Выделялись, да, ситуация была такая. Это поразительно на самом деле когда я думаю о войне, вот этот контраст 41-го и 44-го года. То есть, условно говоря, в 41-м году мы отступали как немцы в 44-м. Но для этого должен был пройти какой-то период очень важный, потому что война – это великий сортировщик, и даже в советской тоталитарной системе, где, ну, номенклатурная система устройства на работу, все-таки выдвигались лучшие. То есть, условно говоря, свобода некоторая появилась. И командир дивизии понимал кого ему назначить комбатом. Но прежде чем вот это произошло, прежде чем появилась вот эта русская армия, которая в 45-м войдет в Берлин, ну должно было пройти много страданий, я бы так сказал.

Ф.П.: Как меняется жизнь Ленинграда, то есть понятно, что игры 22-го июня не сыграны.

Л.Л.: Ну, я бы так сказал. Нарастающий страх конечно идёт, тут очень важно, я считаю, что это важно понять главам семей, условно говоря мужчинам. Скажем, Дмитрий Сергеевич Лихачев покупает 2 литра рыбьего жира в последний момент перед закрытием аптек – это спасает его семью. То есть условно говоря те действия, которые предпринимались в 41м до октября, когда наступил реальный голод, определяли в некотором смысле выживет или не выживет. Но для нас, мне кажется, в нашем сюжете, важен вопрос отношения власти к футболу, к футболистам. 

Ф.П.: Да.

Л.Л.: Надо сказать, что в смысле эвакуации, было принято следующее решение. Всё крупное эвакуируется, то есть, условно говоря, если ты работаешь на Кировском заводе, то у тебя гораздо больше шанс оказаться в Челябинске, а не умереть с голода. А если ты работаешь в какой-то маленькой артели, то хуже. Если ты работаешь в маленьком театре, театре Музкомедии, то вот ты останешься в городе. Если ты работаешь в Александринке, то ты эвакуируешься. Если ты Анна Андреевна Ахматова, пусть опальная, то за тобой пришлют самолет Дуглас. И вот важно понять, что футболисты, и это свидетельствует о популярности спорта, были признаны важным государственным имуществом. И «Зенит»…

А.А.: Переехал?

Л.Л.: Сначала они получили бронь, то есть они не пошли на фронт. Это тоже важно понять, что нужно было принимать чудовищное решение объективно о селекции, кто выживает, кто не выживает, потому что 125 блокадных грамм это смерть. Если нету чего-то, рыбьего жира… 

Ф.П.: Ну условного.

Л.Л.: Чего-то дополнительного, да. А если ты военнослужащий и если ты работаешь на крупном предприятии, то в общем шанс пережить блокадную зиму довольно большой. То есть на смерть, как бы об этом не страшно было говорить, были обречены дети, если отец не работал вот на таком предприятии, старики, домохозяйки, то есть вот…

Ф.П.: И иждивенцы.

Л.Л.: И иждивенцы да. Вот, и это так было вплоть до второй половины 42-го года, когда заработала Дорога жизни, и когда все-таки было принято решение об эвакуации прежде всего детей. Кто пережил вот этот период, тот ну более-менее спасся.

Ф.П.: Того шансы резко повышались.

Л.Л.: Да. И удивительно, это никак не характеризует футболистов, ни положительно, ни отрицательно, что из футболистов никто от голода не умер. Ну так же как из народных артистов, там секретарей райкома, ведущих инженеров…

Ф.П.: Да, это не стечение обстоятельств.

Л.Л.: То есть это государственное имущество, и видимо власть уже считала, что футбол – это часть, так сказать, идеологии, это тот праздник, который могут получить трудящиеся и воины Красной Армии, и нужно как-то бережливо как-то к этому имуществу относиться.

Ф.П.: «Зенит» подходил к войне обаятельной командой, которую возглавил Константин Лемешев, пришло точечное усиление в лице Пеки Дементьева, и при этом что – это вот тот случай, когда история не дала возможность увидеть команду да – потому что летом 41-го года «Зенит» переводится из-под патронажа Ленинградского металлического завода под патронаж государственного Оптико-механического завода, ГОМЗ, будущего ЛОМО. И поскольку ЛМЗ оборонный завод, его не эвакуируют, собственно решение о переводе под другой патронаж было связано с необходимостью эвакуировать команду. ГОМЗ эвакуировали в село Дербышки, как я понимаю район Казани уже, это вот сердце Татарстана.

В воспоминаниях Иванова есть слова о том, что они работают на заводе, но насколько я понимаю, это скорее художественное преувеличение?

Л.Л.: Да, это художественное преувеличение, то есть это вот такой стыдливо-полупрофессиональный статус, который был у футболистов ну вплоть до времени Андрея Сергеевича примерно, он тогда уже появился. То есть они были подвешены, ну в общем их задача заключалась в том, чтобы тренироваться, чтобы радовать народ. 

А.А.: Так они тренировались там? Чемпионаты же, я так понимаю, все прекратили? Они сразу, во-первых, прекратились, вот 22-го числа, 22-го июня, вот как налет случился, всё прекратилось?

Л.Л.: Да.

Ф.П.: Да, вообще, как я понимаю…

Л.Л.: Нет, ну что-то не прекратилось, скажем театры не прекратились, не всё было эвакуировано, но футбол был прекращен, как вот официальный чемпионат, то есть это не значило, что комдив не мог договориться с другим комдивом, чтобы команды сыграли…

А.А.: Не, ну понятно, всё перешло на любительский уровень просто товарищеские матчи для поддержания так или иначе формы и жизни.

Ф.П.: И насколько я понимаю, ребята которых эвакуировали в Казань – это тоже есть в воспоминаниях – на самолетах отправлялись играть товарищеские матчи в те регионы, куда эвакуировалось большинство ленинградцев для того, чтобы как раз эту положительную эмоцию принести через игру.

Л.Л.: Да. 

Ф.П.: Хорошо. Очевидным образом, главное военное событие для «Зенита» – это розыгрыш Кубка 44-го года, и здесь конечно есть смысл обратить внимание на то, что «Зенит» ни в коем случае не был фаворитом в розыгрыше этого трофея.

А.А.: А как тогда это вообще всё возобновилось? Значит, если все равно они были прерваны, когда их возобновили, в 44-м году? 

Ф.П.: В 44-м году, при этом без чемпионата, было принято решение провести…

А.А.: Только Кубок.

Л.Л.: Только Кубок, да. Ну, здесь важно сказать, что, ты упомянул, что на матче с болгарами сидит Жданов, на матче с «Динамо» Тбилиси сидит Берия, а потом на матче с «Динамо» Москва, потому что это его клуб…

Ф.П.: Главное «Динамо».

Л.Л.: Да, маршалы ходят на… 

Ф.П.: ЦДКА.

Л.Л.: ЦДКА да, украинские маршалы ходят на «Динамо» Киев, и тоже Жданов, сидящий на стадионе – это вот есть некоторая, так сказать, поддержка да, часть этой клиентеллы. Положение Жданова в 41-м году было не очень хорошим, потому что Жданов был главным сторонником заключения договора о ненападении с Германией в Политбюро. И когда, значит, Гитлер в некотором смысле обманул Сталина, то Жданову было велено из Сочи, где он отдыхал, вернуться в Ленинград. То есть он не вошел в состав этого самого военного правительства, не стал уполномоченным. И вся его судьба была связана с тем, что получится с Ленинградом. И Сталин-то вообще допускал такую возможность, что Ленинград придется сдать. Это не то чтобы он хотел сдать Ленинград, но он понимал, что может быть.

Вот, и конечно то что Жданов, Кузнецов и прочее блокадное руководство, ну что называется Сталин же был подозрительный человек, не сдавались, не капитулировали без его пригляда, правили городом и в конце концов в 43-м прорвали блокаду, а в 44-м страшно подняло авторитет. Там есть два постановления уникальных 44-го года – это постановление о возвращении дореволюционных имен улицам, что ни в одном городе не было, то есть Проспект 25-го Октября…

Ф.П.: Стал Невским…

Л.Л.: Стал Невским. Площадь Урицкого стала Дворцовой, Володарского Исаакиевской и так далее. И постановление о полном восстановлении Петергофа и Царского Села, как известно в пыль стертых, такого вообще не восстанавливали, вот. Жданов становится вторым человеком в государстве уже в 44-м году, переводится в Москву, становится членом Политбюро, секретарем ЦК, и конечно «Зенит» получает там, хотим мы это или нет…

А.А.: Получает ценный ресурс.

Л.Л.: Да, получает силовой ресурс, это важно конечно. 

Ф.П.: При этом, забегая вперед, очевидным образом на протяжении десятилетий «Зенит» не был командой обласканной властью.

Л.Л.: Мы к этому еще подойдем, ну вот 44-й год – это возобновляется строительство метро в 45-м, Парки Победы в 45-м, значит достраивается Московский проспект, то есть инвестиции пошли в город, такое впечатление, что Сталин считает они так страдали…

А.А.: Как благодарит.

Л.Л.: Да-да-да, надо какой-то им сделать комплимент.

Ф.П.: Слушайте, это удивительно, постановление 44-го года о возвращении исторических названий, на ваш взгляд, какая идеологема за этим скрывалась?

Л.Л.: Ну это идеологема постепенного отбрасывания Маркса-Энгельса, условно говоря, всей интернационалистской и коминтерновской фразеологии, и возвращение к имперским истокам, то есть, условно говоря, Чернышевский и Добролюбов важнее, чем Маркс и Энгельс, а Суворов и Кутузов важнее чем Стенька Разин и Емелька Пугачев, вот такая… 

Ф.П.: С классовой точки зрения. И при этом понятно, какой Урицкий в 44-м году, какой Володарский. Фабрика, которая шьет пальто.

Л.Л.: Не, ну а какая Роза Люксембург, Карл Либкнехт, они тоже исчезают, это начало тенденции, которая потом будет продолжаться, но начал ее Ленинград, начал ее Жданов.

Ф.П.: Хорошо. Есть же широко распространенный миф, что победа в Кубке 44-го года это некий дар городу, пережившему блокаду. При этом ход турнира показывает, что мягко говоря это не совсем так.

Л.Л.: Ну наверно, я не знаю подводных течений. Мне кажется, это недостаточно изучено вообще еще, там дикое количество секретов. Есть, ну мы знаем, сражение, например, будущее между Берией и Василием Сталиным по поводу «Динамо» и ЦДКА. Мы знаем неприятности братьев Старостиных, которые связаны тоже с положением общества «Спартак». И конечно, я думаю, что «Зенит» был достаточно силен. Лемешев был замечательным тренером, но во всяком случае влияние Жданова не давало засудить «Зенит», так бы я сказал, то есть были сняты все, все вот эти подводное влияние со стороны, я так думаю.

А.А.: То есть всё решалось на футбольном поле?

Ф.П.: Ну это редкий случай, когда да.

Л.Л.: Наверное, Андрей, это и сейчас так, если примерно одинаковые силы стоят за командами, то, приходится играть футбол. 

Ф.П.: Вот эта кристальная чистота розыгрыша этого Кубка, при этом всё равно идет рука об руку с тяжелым трудом, да, потому что «Зенит» категорически не был фаворитом, «Зенит» попал на «Спартак», и пришлось играть два матча в два дня, и сил не было никаких. Вот мне интересно, сыграть две официальные игры с двумя экстра-таймами два дня подряд. Вот сейчас, Андрей — это как?

А.А.: Ну в данном календаре который есть это невозможно сейчас европейском. В целом были турниры, вот в «Арсенале» турнир игрался в субботу-воскресенье, некоторые футболисты играли два дня и причем по 90 минут. Ну как показала практика — это возможно, но все равно мы берем, что это неофициальные игры. С другой стороны, делаем поправку, что и темп был не такой высокий, там сколько уже, 70 лет назад, 80.

Ф.П.: Тут важное уточнение по поводу физической формы. Когда Лемешев пришел в «Зенит» в очередной из своих заходов, он гонял того же Иванова, потому что при росте 1,76 метров, он набрал 96 килограммов, то есть нужно понимать, что это машина в воротах.

А.А.: Это не машина, он просто перекрыл большую часть ворот.

Ф.П.: Да, я со своим лишним весом могу шутить про лишний вес и понимаю, что при росте…

Л.Л.: Ну мы должны, наверное, сказать, это важно, про футбольную жизнь внутри блокадного кольца. 

А.А.: А она была?

Л.Л.: Да, блокадный матч знаменитый. 

А.А.: Может быть перед матчем собрались, решили его сыграть и всё, потому что как под бомбежками, голодные, холодные, как… 

Л.Л.: Под бомбежками было не так страшно, как с голодом, то есть огромное количество городов бомбили больше, чем Ленинград. Я уж не говорю про Германию, которую всю разбомбили. Но и в Англии Ковентри, весь Сити разрушен был, а у нас значит, у нас нейтронная бомба, люди умерли, здания остались. Но конечно летом 42-го года, это целая кампания под лозунгом «Ленинград жив!».

Ф.П.: Да, ну она начинается в мае. С майских матчей.

Л.Л.: Да, и Седьмую симфонию Шостаковича надо в этот контекст. То есть это действительно произвело на немцев сильное впечатление, потому что наши пропагандисты на немецком языке вели репортаж о матче, который шел…

Ф.П.: Мне кажется это миф Лев Яковлевич.

Л.Л.: Нет, абсолютно не миф. Это как раз, так и сделано было, это для этого и сделано.

Ф.П.: Нет, понятно, что это агитка. Понятно, что все эти праздники спорта и эстафеты городские, они были проведены для того чтобы показать, что город пережил блокадную зиму.

Л.Л.: Наверное, это кощунственное сравнение, но после беды хочется праздника. Условно говоря, когда эпидемия эта закончится – она конечно не блокада, то люди будут стремиться пойти на футбол или в театр, потому что они просто устали от этого вечного ужаса, который продолжается. Поэтому да, это агитка, но в этом ничего плохого нету. В том, что это агитка.

Ф.П.: Ни в коей мере это нельзя…

Л.Л.: Люди мучились, почему бы их не порадовать.

Ф.П.: Это безоценочная история, то есть несомненные элементы ведения пропагандистской деятельности в условиях войны.

Л.Л.: Это любопытно, что это футболисты, которых не эвакуировали, например, Виктора Набутова не эвакуировали, он был реально командиром катера на Балтийском флоте. Вот их подсобрали, они тоже, что называется, от голода не умирали, понятно, что они были истощены больше, чем те, кто в Казань уехали, и сделали вот эту показательную игру, и несколько. Потом уже повторялись они.

Ф.П.: Говорил на эту тему с Кириллом Викторовичем много да, и у него есть четкая позиция, что никто никогда не установит сколько было матчей, потому и участники, которые собирались на кухне у Виктора Сергеевича путались в показаниях, и вспоминать не любили, потому это в фильме «Удар! Ещё удар!» показано, как восторженно раненые из госпиталя на стадионе «Динамо» поддерживают команду Н-ского завода и команду мастеров «Динамо». В реальности нецензурная критика раздавалась, потому что вы тут «руконожеством» и «драгоручеством» занимаетесь, в то время как мы готовимся к возвращению на фронт. И тот же Виктор Сергеевич не любил вспоминать этот эпизод, и остался, собственно он после участия в блокадном матче остался в городе и не вернулся на фронт, и как я понимаю, там такой эпизод неловкости присутствовал в личных отношениях.

Да, это в любом случае важно и, как я понимаю, спортивные мероприятия продолжились в 43-м, и естественным образом история Кубка-1944 она эту тему протягивает, то есть, вы верно отмотали два года по оси времени, финал с Центральным Домом Красной Армии естественно стал неожиданным потому что «Зенит» точно не был фаворитом в этом матче. Есть история про то, что уже в принципе был готов банкет для молодой команды лейтенантов. И этот фурор, который произвела победа «Зенита», я думаю, что он во многом по накалу сравним с золотом-84, которого никто не ждал, все ждали Кубка летом 84-го, но там фигушки, там Газзаев забил, а тут эмоция ноябрьская, 84-го, она по моим ощущениям сравнима с праздником, который получил город, потому что уже после попадания в финал телеграммами и письмами завалили команду, которая находилась в Москве. То есть уже попадание в решающий матч для ленинградцев был таким важным эмоциональным достижением. 

Закончилась война. Как возвращалась жизнь в будущий город-герой Ленинград?

Л.Л.: Медленно возвращалась. Потому что как трудно было эвакуироваться, так трудно было вернуться. Для этого надо было чтоб тебя предприятие высвистело, люди возвращались, оказывалось, что их жилплощадь занята…

Ф.П.: Или ее нету в принципе.

Л.Л.: Потому что произошло великое переселение народов. Ну скажем во время блокады все, кто жили на верхних этажах, спускались постепенно на нижний, потому что там было или пусто или умирали, а лифты-то не работали, и попробуй воду на шестой этаж затащи. Ну и естественно там сожженная мебель, книжки, если они не отдавались. Ну а вплоть до 1949 года Ленинград был на подъеме. И вот этого ощущения провинциальности не было Ленинграда. То есть конечно он уже уступал Москве, но как бы Россия действительно была таким двуглавым орлом, который летел на этих двух крыльях, Москве и Ленинграде, и этот баланс соблюдался. 

Огромное количество ленинградцев перешло в Москву на руководящие должности, не оставляя так сказать заботами Ленинград, здесь были еще вполне мировые звезды, типа Шостаковича, той же самой Анны Андреевны Ахматовой, Зощенко еще не запрещенным, так что вот 49-й это и есть некая грань. Насколько я понимаю по истории «Зенита», то что я почитал да, они конечно не получали медали, но это какие-то были приличные места у Лемешева, то есть они боролись на самом деле, команда боролась за медали вплоть до последних туров, да?

Ф.П.: Да-да, собственно это у Иванова есть, что они – это тоже важное последствие выигрыша Кубка-44. Потому что понятно, что до войны главная городская команда, это не команда ЛМЗ, это команда «Динамо», и как раз вот этот твист… Ну болеют за победителей, это не новость, и трофей, который появился у «Зенита», медленно, симпатии Виража перевел со стороны «Динамо» на сторону «Зенита», понятно там потом расформирование «Динамо» не пошло на пользу трудовому коллективу, но как раз вот в эту первую послевоенную пятилетку «Зенит» становится главной городской командой, это тоже такое, это веха. И параллельно же достраивается стадион имени Кирова, это тоже важное городское событие.

Л.Л.: Да, ну вот стадион имени Кирова, то что его снесли, притом, что тот стадион, который построили мне страшно нравится, но стадион имени Кирова все-таки это был шедевр архитектуры сталинской.

Ф.П.: Это правда.

Л.Л.: Потрясающий совершенно. Такую вот, в таком стиле кургана какого-то мощного языческого. И эта дорога, по которой ты идешь.

Ф.П.: Батарейная, да.

Л.Л.: Тебя готовят постепенно. По дорожке в Каннском фестивале ты проходишь чтоб… И конечно значит это было сделано с учетом вот этого вклада города, с учетом блокады и с учетом «Зенита», то есть это как бы…

Ф.П.: Уже три в одном.

Л.Л.: Но дальше вот случилась история, которая конечно сказалась уже и на истории «Зенита», и на истории города очень печальным образом. В 48-м году довольно таинственным образом умирает Жданов, мы знаем, что у него уже неприятности, и что его сильно подсиживают его противники по Политбюро Маленков и Берия, и что Сталин тоже считал, что ленинградцы слишком тесно связаны, что это клан, что это может быть заговор, он же был подозрительным человеком, а в 49-м просто всё ленинградское начальство ликвидируют, происходит ленинградское дело. И уже следующие начальники – это не то что было решено и пусть «Зенит» проигрывает – а просто следующие ленинградские начальники понимали что не надо выделяться.

А.А.: Выпячиваться.

Л.Л.: Да, не надо значит вот это самое, вступать в интриги, спорить с первыми секретарями Украины, Грузии, с начальниками там МГБ, КГБ и большими маршалами, а Бог с ним с футболом, футбол — это часть такой культурной жизни трудящихся, которую мы как-то должны поддерживать. И поэтому это был единственный клуб такого уровня, с такого города, без патроната. И особенность отношений ленинградцев к «Зениту» — «обидно, досадно, но ладно-ладно-ладно», — это вот такая любовь, как вот любят ребенка, у которого ну какой-то недостаток с детства, еще больше любят в некотором смысле.

Ф.П.: Картавит.

Л.Л.: Да, вот мы будем болеть за нашу родную команду, хотя значит она проигрывает и когда барахтается где-то. Но вот эта любовь к Ленинграду, она может выражаться только таким образом, и вот мы эту любовь будем сохранять.

Ф.П.: Мне кажется, это прекрасная точка. Спасибо Лев Яковлевич, спасибо Андрей Сергеевич, это был второй выпуск подкаста «Разберемся с Аршавиным», мы обсудили как «Зенит» выиграл Кубок СССР и то влияние, что эта победа оказала на городские симпатии. Совсем скоро мы продолжим.